— Как? Чем? — спросила Варвара Алексеевна с недоверчивым интересом.
— А вот как, пойдем!
Он взял огневку и увел свою даму в соседнюю комнату. Там в темноте он прочесал этот мех роговой гребенкой, из меха посыпались искры, раздался слабый треск.
Варвара Алексеевна тряхнула волосами, шпильки зазвенели, и она провела гребешком по своему собственному меху. Ее рыжая грива тоже трещала и искрилась во мраке, не хуже лисицы.
— Это — сестра моя, лисица, — сказала она торжествующе, — отдай ее мне.
Она закинула Авилову руки на шею и потерлась об его щеку своей собственной огневкой, недавно струившей электричество.
— Все бери, — сказал Авилов с обычной щедростью.
В макарьевской лавке Варвара Алексеевна провела блаженный час, прикладывая и примеривая и к шее и к стану колымские меха. Она прилаживала их на плечи, как части палантинов, надевала на шею, как боа, обертывала вокруг головы, как причудливую шапку. Одну особенно широкую лисицу она напялила на голову, как меховой колпак, хвост к спине, рыло торчком. Так, вероятно, носили первобытные жены меха, добытые их дикими мужьями.
— Сколько взять? — спросила Варвара Алексеевна.
— Сколько унесешь, сколько руками захватишь, — ответил Авилов.