Напротив одутловатый сифилитик успокаивал толпу: «Буде, буде!» Выходило у него гнусаво, на м, так что нельзя и напечатать.
Митька схватил шумовку, лежавшую на столе, в виде дирижерского жезла. Ее прихватила Матрена. Она стряпала в своем жалком очаге кашу из древесной заболони. Если хорошо уварить это свежее дерево, то глотать ничего, можно. Только надо постоянно мешать мутовкой и шумовкой, чтоб варево не пригорело.
Как Митька ее кликнул, Мотька успела отставить котел от огня, а шумовку впопыхах прихватила с собой и, не зная куда девать ее, положила на стол перед Митькой.
Теперь она ему пришлась кстати. Он схватил ее за деревянный хвост и стукнул по столу. Головка отломилась и с треском отлетела вперед на толпу, как будто граната.
— Тихо! — крикнул Митька. — Слухайте.
Крики затихли. Все ожидали, что скажет Митька.
Но Митька только повторил:
— Слухайте, тихо!
— К вам говорю, купцы! — пояснил он, наконец, тыкая влево своим обломанным жезлом.
— Слышите вы, как обчество плачет? Объели вы его и оппили. Слухайте и думайте.