— Поддержите коммерцию! — обратился он с кривою усмешкой в сторону Ковынина. — Не я один.
— Тоже даю! — сказал один, потом другой. — Чай десять, табак пять, платки десять.
Торговцы выкрикивали названия и цифры колымской торговой валюты.
Лица у общественных стали разглаживаться.
— Покурим, — сказала Чагина с лихорадочной веселостью и облизнула губы.
Табаку и чаю в общем собралось достаточно.
— Постойте, — перебил эту радость настойчивый Митька.
— Старухи, старики, послухайте, что я вам скажу. Не нас надо пожалеть, наших маленьких деток. Голодные будут сидеть. Не нам пить и не нам курить… В чукчи надо ехать, оленей колоть, мяска натаскать. Вот, что я скажу.
— Ах! — заревели старухи. Обещанное угощенье только показалось и уже угрожало уйти от ртов и носов.
— Стыд поимейте, — уговаривал Митька. — Дети наши — самое, что есть дорогое. Опустеют дома наши. Кого будем кормить? Для кого будем жить? Подумайте, общество!