Хан к Курмышу. Шемяка злодействует великому князю. Дубенский. Августа в 25 день, после Спожинного дня, хан Улу-Махмет с детьми своими и со всею ордою своею пошли из Новгорода к Курмышу, а князя великого с собою повели, также и князя Михаила. А к князю Дмитрию Шемяке послал посла своего Бегича. Он же рад был и многую честь воздал ему, ибо желал великого княжения, и отпустил его со всяким лихом на великого князя, а с ним послал своего посла дьяка Федора Дубенского, чтобы великому князю не выйти на великое княжение. Они же, идя, пили и веселились, и умедлили. И когда были они в Муроме, всемогущий же и милостивый благий человеколюбец Бог, видев то немилосердие и на своего Господина зломыслие и братоубийство, переменил на кротость безбожных сердца и беззаконных христианогубцев агарян; ибо подумал хан, что убит его посол от Шемяки, так как долго не возвращался, и начал с великим князем договариваться.
6954 (1446). Князь великий освободился. Плещеев. Образцовы. Дудин монастырь. Кн. Оболенский. Князь возвратился. Хан Улу-Махмет и сын его Мамутяк великого князя утвердили крестным целованием, что дать ему с себя откуп, сколько может, и отпустили его с Курмыша на Покров святой Богородицы октября в 1 день, и князя Михаила с ним, и прочих, сколько с ним их было. Да с ними послали послов своих, многих князей со многими людьми, князя Сеит-Асана, Утеша, Кураиша, Дол-хозю, Айдара и иных многих. Князь же великий, отойдя от Курмыша на два дня, отпустил к Москве с соунчом Андрея Плещеева к матери своей великой княгине и к детям, также и к братии своей, и к боярам, и ко всем людям, что его хан отпустил на его вотчину на великое княжение. А Федор дьяк с Бегичем в ту ж пору пошли из Мурома судном, а коней отпустили берегом. Андрей же пришел против Иванова села Киселева меж Новгородом и Муромом, и встретил тут Плишку Образцова с конями с Бегичевыми и с Федоровыми. И сказал им Андрей, что князь великий отпущен на великое княжение. Они же вернувшись оттуда, перехватив Федора под Дудиным монастырем, а он плыл с Бегичем рекою Окою. Федор же, слышав то, возвратился назад к Мурому и с Бегичем. Пришли же они к Мурому, и князь Василий Оболенский поймал Бегича и оковал его. А князь Дмитрий, слышав то, бежал к Угличу. Князь великий пришел в Муром и, мало побыв там, пошел к Владимиру; и была радость великая всем градам русским. На Дмитриев же день пришел князь великий в Переславль, там была и мать его великая княгиня София, и его великая княгиня Мария, и сыновья его князь Иван и князь Юрий, и все князи, и бояре его, и дети боярские, в множество двора его от всех градов.
Землетрясение в Москве. Октября в 1 день, в который день отпущен князь великий с Курмыша, в 6 час ночи той потрясся град Москва, кремль и посад весь, и храмы поколебались. Людям же спали тогда в то время, и не слышали все; многие же не спящие слышали, в скорби были и за жизнь испугались, на следующее же утро со многими слезами не слышавшим про сие поведали.
Князь великий в Москве. Пришел князь великий на Москву месяца ноября в 17 день и стал на дворе матери своей за городом на Ваганкове, а потом оттуда сошел во град на двор князя Юрия Патрикеевича.
Злодеяние Шемяки. Злохитрость над великим князем. Князь великий в Троице. Руза. Москва взята Шемякой. Князю же Дмитрию Шемяке вложил диавол в мысль хотеть великого княжения; и начал посылать к князю Ивану можайскому с тем, говоря: «Хан на том отпустил великого князя, а он хану крест целовал, что хану сидеть на Москве, и на всех градах русских, и на наших вотчинах, а сам хочет сесть на Твери». И так диаволовым научением обменивался сообщениями, задумав со своими злыми советниками, которые тогда были у него, Константиновичи и прочие бояре их, не желая добра своим государям и всему христианству, посылали с вышесказанными речами к князю Борису тверскому. Он же, слышав то, убоялся и был единомышленник с ними; многие же и из москвичей, бояре и гости, с ними в думе той были. И так начали князи со своими советниками втайне вооружаться и искать удобного времени, как бы изгнать великого князя. Усмотрели же себе случай удобный для их злого совета, когда восхотел великий князь идти поклониться живоначальной Троице и мощам чудотворца Сергия. Пошел же он и со своими благородными чадами, с князем Иваном и с князем Юрием, и с малым весьма числом людей, нисколько иного не ожидая, но только накормить там бывшую братию великой той лавры. А к князю Дмитрию Шемяке и Ивану можайскому вести о сем с Москвы от изменника каждый день посылаемы были. Они же, совокупившись, стояли в Рузе, бывшие, как псы, на лов готовые и, как дикие звери, желая насытиться кровью человеческой. Когда же была к ним весть та, что князь великий ушел из града, они тотчас пошли спешно к Москве и пришли февраля во 12 день в субботу в 9 час ночи против воскресенья, которое недели о Блудном, и взяли град. Не было в нем противящегося им, и никто не ожидал сего зломыслия, только единомышленники, которые и град отворили им. И вошли во град, великих княгинь поймали, Софию и Марию, и казну великого князя и матери его разграбили; а бояр, бывших тут, поймали и пограбили, и иных многих горожан пограбили. И в ту же ночь отпустил князь Дмитрий князя Ивана можайского на великого князя Василия к Троице спешно со многими людьми своими и его.
Бунко. Неверность неверному. Стража не прилежна. Стража обманута. Сам себя предал. Князь великий взят. Дети великого князя ушли. Кн. Иван Ряполовский. Муром. В самую же литургию примчался к великому князю Бунко называемый, поведал, что идут на него князь Дмитрий Шемяка и князь Иван можайский ратью. Он же не имел ему веры, поскольку тот Бунко незадолго прежде того отъехал к князю Дмитрию, и сказал: «Сии смущают нас, а я со своею братиею во крестном целовании, то как может сие быть». И повелел его из монастыря вытолкать и назад воротил его. Когда же был тот на Вори, взяли его ратные сторожи и били его. А князь великий хотя и не имел ему веры, но однако послал сторожей к Радонежу. Они же, придя, стали на горе над Радонежем стеречь. И опознали этих ратных сторожей издалека, а сии тех ратных не усмотрели, а не имели веры тем вестям. А те сторожи сказали князю Ивану, что есть сторожа над Радонежем на горе. Он же повелел сани многие снарядить с рогозинами, а иные с полстями, а на них по два человека в доспехах, а третий идет возле, как бы за возом. И когда передние уже их миновали, тогда выскочили все из саней и схватили их; а убежать им никому невозможно было, ибо поскольку тогда снег был великий. И так вскоре пошли к монастырю. И когда явились, скача на конях с горы той к селу Клементьевскому, как на лов сладкий, увидел их князь великий, побежал сам на конюшенный дворец. И не было ему коня приготовленного, ибо сам же он, так как в ложь вменил, надеялся на крестное целование, и не повелел себе ничего приготовить. А люди все во унынии были и в оторопи великой, а также изумлении. Видел же князь великий, что нет ему никакой помощи, скоро пошел на монастырь к церкви святой Троицы. Пономарь же, именем Никифор, инок, прибежал и отомкнул церковь. Он же, замкнув его, уйдя, схоронился. А оные убийцы, как свирепые волки, прибежали к монастырю на конях и начали вопрошать: «Где есть князь великий?». Тогда видели его два старца, в церковь бежащего, ненавидящие князя великого, сказали им. Они же прибежали ко церкви, прежде всех Никита Константинович, и на конях к передним дверям церковным. Тут сошел он с коня и ударился о камень, который пред дверями церковными на примосте. И прибежали прочие, подняли его. Он же едва вздохнул и был словно пьян, а лицо его, как у мертвеца. Потом же и сам князь Иван прибежал к монастырю и все воинство их; и видев двери замкнутыми, не думали, что он тут. И начал князь Иван вопрошать: «Где есть князь великий?». Князь же великий внутри церкви услышал князя Ивана говорящего и возопил, говоря: «Брат, помилуйте меня, не лишите меня жизни; если хотите, я не изойду из монастыря сего, постригусь здесь». И пришел к дверям южным, отпер их сам и взял икону, которая на гробе святого Сергия, явления святой Богородицы со двумя апостолами святому Сергию, и встретил князя Ивана в тех же дверях, говоря: «Брат, целовали мы животворящий крест и сию икону в церкви сей живоначальной Троицы у сего же чудотворца Сергиева, что не мыслить нам, ни хотеть зла никоторому ж от братии и меж собой никоторые вражды. И вот ныне не ведаю, что сбудется надо мною». Князь же Иван сказал к нему: «Господин, если тебе захотим коего лиха, будь то над нами лихо; но сие творим христианства для и из-за твоего откупа. Ибо, видев сие, татары, пришедшие с тобою, облегчат откуп, что тебе хану давать». Князь же великий поставил икону на место свое и пал ниц у гроба чудотворца Сергия, слезами обливая себя, с великим воздыханием молясь, что все бывшие тут дивились, и из-за того сами злодеи его и противники принуждены были умилиться и слезы испустить. А князь Иван мало поклонился в церкви, ушел, сказал Никите: «Возьми его». И князь великий, много молившись, поднялся и воззрев, сказал: «Где брат князь Иван?». Тотчас приступил злой раб горький и немилосердный мучитель Никита и взял за плечо великого князя, говоря: «Пойман ты великим князем Дмитрием Юрьевичем». Оный же сказал: «Воля Божия да будет». И повел его Никита из церкви, и с монастыря свел, и посадили его в голые сани, а напротив него чернеца; и так отошли с ним к Москве. А бояр его всех взяли, а прочих всех, ограбив, нагих отпустили. Сыновья же великого князя, князь Иван и князь Юрий, ухоронились в том же монастыре. А они кровопийцы, как некий сладкий лов уловив, отошли, а о сих и не заботились, ни же пытали о них. Сии же великого князя сыновья, Иван и Юрий, в ту же ночь побежали из монастыря с оставшимися с ними людьми, которые схоронились, и прибежали к князю Ивану Ряполовскому в Юрьев в село его в Боярово. Князь же Иван со всею братиею, с Семеном и с Дмитрием, и со всеми людьми своими бежали с ними к Мурому и там затворились со многими людьми. А князя великого Василия, в понедельник на Мясопустной недели на ночь февраля в 14 день приведя в Москву, посадили на дворе Шемякине, а сам князь Дмитрий Шемяка стоял на дворе Поповкине. И начали искать грамоту, какую запись дал хану Улу-Махмету, и нашли написаную: дать за себе 5000 рублей да дани давать на всяк год со всей земли Русской со 100 голов 2 рубля. И князь Иван, видя сие, сказал: «Почему верили боярам его и чернецам не любящим?». Но те, клянясь, сказали, что словом так обещал, и советовали убить его. Но князь Иван и другие многие сказали Дмитрию: «Если сие учинишь, то ведай, что все князи русские восстанут на тебя; и если Василий недобро живет и людей своих всей Русской земли не бережет и обидит, то возьми великое княжение, а ему дай удел твой, и того все будем стеречь, да не восстает снова на тебя и не мстит». Но князь Дмитрий с боярами московскими и чернецы решили ослепить его, и в ту же неделю в среду на ночь ослепили великого князя и послали его на Угличе Поле и с его княгинею, а матерь его великую княгиню Софию послали на Чухлому.
Басенок. Дебренск. Слышав же то, князь Василий Ярославич и с ним князь Семен Иванович Оболенский бежали в Литву, а прочие дети боярские и все люди били челом служить князю Дмитрию. И привел их к целованию крестному всех, один Федор Басенок не восхотел служить ему. Князь же Дмитрий повелел возложить на него железа тяжкие и под стражей держать его. Он же, подговорив пристава своего, убежал из желез к Коломне и там пошел по своим приятелем, и много людей собрав, пограбил уезды Коломенские, бежал в Литву со многими людьми. И прибежал в Дебренск к князю Василию Ярославичу, ибо дал король князю Василию Дебренск в вотчину, да Гомель, да Стародуб, да Мстислав, и иные многие места. А князь Василий Ярославич дал Дебренск князю Семену Оболенскому да Федору Басенку. Князь Дмитрий, слышав, что дети князя великого, придя, сели в Муроме со многими людьми, не восхотел на них посылать, боясь, поскольку многие люди начали негодовать о княжении его, и на самого мыслили низвергнуть, а великого князя Василия на своем государстве видеть.
Коварство Дмитриево. Клятвопреступление архиерея. Дети великого князя взяты. Князь же Дмитрий, умыслив так, призвал к себе епископа рязанского Иону на Москву и обещал ему митрополию; и начал говорить ему: «Отец, то бы шел во свою епископию во град Муром, взял бы ты детей великого князя под свою заботу, и я рад буду их жаловать, отца их, великого князя, выпущу и вотчину дам довольную, чтоб было у них все». Владыко же Иона пошел к Мурому в судах, с теми речами князя Дмитрия пришел в Муром и начал говорить речи его боярам великого князя детей, трем князям Ряполовским и прочим с ними. Бояре же, много о том думав, смыслили себе так: «Если мы ныне святителя не послушаем, не пойдем к князю Дмитрию с сими великого князя детьми, и он, придя ратью, город возьмет и, сих взяв, что хочет, то сотворит им, а также и отцу их, великому князю, и нам всем, и во что будет крепость наша?». И послушав сии слова святителевы, сказали ему: «Если пришел ты с сими словами от князя Дмитрия к нашим государям, великого князя детям, да и к нам, но сего собою не дерзнем сотворить, что отпустить нам с тобою детей великого князя без обязательств. Но придя в соборную церковь Рождества пречистой Богородицы, из пелены под свою заботу возьми; и так отпустим их с тобою и сами с ними пойдем». Владыко же Иона обещал так сотворить, и войдя в церковь, начал молебен пречистой, и совершив молебны, взял их из пелены у пречистой под свою заботу, и пошел с ними к князю Дмитрию в Переславль месяца мая в 6 день. Князь же Дмитрий, мало почтив их с лестию, на обед к себе звал, и одарил их. А на третий день после того с тем же владыкою Ионою послал их к отцу их на Углич в заточение. Он же, дойдя с ними до отца их и оставив их там, возвратился к князю Дмитрию. Тот же повелел ему идти к Москве и сесть на дворе митрополитовом. Иона же так сотворил.
Князей Ряполовских верность. Кн. Иван Стрига. Ощера. Бобр. Драница. Русалка. Руно. Дмитрий на Ряполовских. Вепрев. Дмитриевы побиты. Ряполовские в Литву. Совет с архиереями о великом князе. Родился Андрей. А Ряполовские, то видев, князь Иван, и брат его князь Семен, и князь Дмитрий, что князь Дмитрий Шемяка слово свое изменил во всем и владыке солгал, начали мыслить, как бы им князя великого изъять. Был же в той мысли тогда с ними князь Иван Васильевич Стрига, да Иван Ощера с братом Бобром, да Юшка Драница, и иные многие дети боярские двора великого князя. С ними же в думе был Семен Филимонов с детьми своими, да Русалко, да Руно, и иные дети боярские многие. Учинили себе срок всем быть под Угличем на Петров день о полудни, и Семен Филимонов со всеми своими на тот срок пришел. А про Ряполовских учинилась весть князю Дмитрию, и он послал к ним с угрозою. Они же убоялись и не посмели пойти на тот срок под Углич, но пошли за Волгу к Белоозеру. И князь Дмитрий послал за ними с Углича рать с Василием с Вепревым да Федора Михайловича послал за ними со многими полками; а в срок им следовало сойтись в место на устье Шексны у Всех святых. И Федор не успел к Василию, а Ряполовские, поворотившись на Василия, побили его на устье Мологи. А Федор в ту пору переправился через Волгу на устье Шексны и со всеми полками своими; Ряполовским весть была про него, они же и на того поворотились. Федор же, увидев их, опять побежал за Волгу. Ряполовские пошли по Новгородской земле к Литве и пришли к князю Василию Ярославичу во Мстислав. А Семен Филимонов со всеми своими от Углича пошел к Москве, словно нисколько про тех не ведая, один Руно отвернулся от него за Ряполовскими. И когда пришли князи Ряполовские, да князь Иван Стрига, и прочие многие дети боярские, начали говорить князю Василию Ярославичу, как бы изъять великого князя Василия. А князь Дмитрий Шемяка, видя то, что за великого князя многие люди отступают, послал за владыкой, начал думать с князем Иваном, и со владыками, и с боярами, выпустить ли его или нет. А владыка Иона всякий день, не переставая, говоря ему: «Неправду ты учинил, а меня ввел в грех и в срам. Князя тебе великого следовало выпустить, и ты и детей его с ним посадил. А мне ты дал свое правое слово, а они меня послушали, а ныне я во всей лжи остаюсь. И выпусти его, сведи грех тот с моей души и со своей. А что может учинить без очей? А детки его малы. А еще укрепи его крестом честным да и нашею братиею, владыками». Много же и иного изрек. Князь же Дмитрий, много думав о сем, положил на том, что выпустить великого князя и дать ему вотчину, чтоб было на чем ему быть. В тот же год родился великому князю на Угличе сын Андрей августа в 13 день.
1447. Шемяка к Угличу. Покаяние великого князя. Удел великому князю Вологда. В год 6955 (1447) князь Дмитрий Шемяка пошел на Углич, желая выпустить великого князя и его детей; пошли же все епископы с ним, и архимандриты, и игумены. Придя на Углич, выпустил великого князя и его детей, и каялся, и прощение просил. А князь великий пред ним смирился и во всем вину на себя возлагал, что «и даже не так следовало мне пострадать греха ради беззаконий многих моих и преступлений в крестном целовании пред вами пред всеми, старшею братиею, и пред всем православным христианством, которое изгубил и еще изгубить хотел я до конца. Достоин я был главной казни, но ты, государь мой, показал на мне милосердие, не погубил меня с беззакониями моими; но да покаюсь во зле моем». Сие же и иное многое произнес, которому нет числа и писать невозможно. Когда же говорил он, слезы текли от очей его, как быстрины, что все бывшие тут дивились таковому смирению и умилению, и плакали все смотрящие на него. После сего же князь Дмитрий пир великий сотворил на великого князя, и на великую княгиню, и на детей их. Были же тут все епископы земли Русской, и бояре многие, и дети боярские. И честь великую учинил великому князю, и дары многие подавал великому князю, и великой княгине, и детям их, да в вотчину дал великому князю Вологду со всем, и отпустил туда великого князя и с княгинею, и с детьми.