Он вышел на улицу. Ветер накинулся на него и стал забрасывать хлопьями мокрого снега. Владик шагал, низко пригнув голову, словно хотел боднуть кого-то.
Когда он добрался до ворот с вывеской «Музей имени Пятого года», он был весь облеплен снегом, точно дед Мороз.
— А я уж думала, опять обманешь, не придёшь, — сказала Тата, впуская Владика в тёплые сени. — Проходи, раздевайся! Постой, снег смахни!
Она взяла стоявший в углу веник и принялась обмахивать Владиковы чёрные валенки. На ней было клетчатое платье с пояском и серый платок, уголок которого тянулся по полу.
— Пусти, я сам! — сказал Владик, отнимая у Таты веник.
Он повесил пальто и прошёл в комнату.
Сам он жил в большом каменном корпусе, поэтому ему непривычно было видеть низкий потолок, крашенный масляной краской пол, большую белую кафельную печь…
— Садись, пожалуйста, вот сюда, — сказала Тата, как настоящая гостеприимная хозяйка.
Владик прошёл по полосатому половичку, похожему по расцветке на Татины варежки, сел на тугой клеёнчатый диванчик и положил на колени красные, озябшие руки.
Тата, подбирая повыше платок, спросила: