Это была правда. Владик шёл по улице и думал о том, какой эта улица была раньше, в декабре пятого года.
Вот так, поперёк мостовой, от стены до стены тянулись баррикады. Со стороны Пресни к ним прильнули дружинники. С наганами в руках они следят за врагом.
А с другой стороны, поближе к площади Восстания — теперь понятно, почему назвали «площадь Восстания», — застыли казачьи сотни, пехота, артиллерия в ожидании команды «огонь».
Вся улица выглядела по-другому. Не было корпусов, не было городка имени Пятого года, не было школы, где учатся Владик, Петя и другие.
Это больше всего поражало Владика. Как же так, не было школы? Ну да, потому что тогда мало кто учился, только сынки купцов да фабрикантов. А если ты сын рабочего, значит оставайся на всю жизнь тёмным, неграмотным, неучем.
Владик даже кулаки стиснул от обиды. Ну и правильно, что рабочие поднимали восстание. Пусть они не победили в пятом, зато они победили в семнадцатом!..
Вот о чём задумался Владик, когда шёл в школу и из школы. После того как он побывал в музее, всё вокруг представилось ему по-иному. Он словно понял многое из того, чего раньше не понимал.
И сейчас, сидя на уроке древней истории, Владик не столько слушал Тамару Степановну, сколько думал о своей панораме. Поспеет ли он к сроку? Надо вырезать ещё несколько фигурок, а главное — надо приладить лампочки. Одному с этим не справиться.
Он пригнулся к Пете и тихо сказал:
— Слушай, Петух. Помнишь, ты мне говорил, что я тебе не говорю, что у меня есть секреты? Вот пойдём ко мне, я тебе покажу одну вещь…