Иногда он нагибался к кому-нибудь из учеников, брал у него из рук карандаш и поправлял рисунок. При этом он сразу менялся. У этого рассеянного, мягкого человека с неуверенными движениями рука словно каменела, глаза становились пристальными и зоркими, и линии он проводил твёрдые, уверенные, точные.
Он долго простоял за спиной Владика.
— Молодец, мальчик! Очень хорошо! У тебя есть чувство пропорции и, пожалуй, даже чувство колорита.
Владик ещё не знал, что такое чувство пропорции и колорита, но ему было приятно слышать эти похвалы. Особенно сейчас, когда вышла эта история с отметкой.
«Пусть я ни за что ни про что получил кол, — думал он, — зато стану знаменитым художником. Вот тогда будете знать, кому вы колы ставили, но уже будет поздно!»
Кругом попрежнему стоял шум.
Петя Ерошин командовал:
— Тише, а то запишу!
По правде говоря, он и сам был не прочь поболтать и пошуметь. Но он был дежурный и поневоле напускал на себя строгость.
Но вот раздался звонок, и ребята повскакали со своих мест. И тут неизвестно — то ли кто толкнул столик, то ли Абросим Кузьмич сам задел вазочку рукавом, только вазочка вдруг качнулась и упала на стол. Абросим Кузьмич хотел её подхватить, но не успел. Она скатилась на пол и со звоном раскололась на мелкие кусочки.