— А чья; вы говорите, единичка-то?
— Как раз хорошего ученика, Егор Николаевич: Ванькова Владика.
— У нас с вами, кажется, уже не первый раз идёт разговор о Ванькове, — сказал директор. — А за что же, собственно, он получил такую суровую оценку?
— По истории. У Тамары Степановны.
— А… — протянул директор, откидываясь к спинке стула. — Да, она строга. И горяча, горяча… — Он чуть-чуть усмехнулся. — Поспокойнее бы ей надо быть. Это всегда полезней для дела. — Егор Николаевич помолчал. — Ну, и как вы считаете: Ваньков этот ваш, способен он на такую проделку?
Кира Петровна выпрямилась:
— Нет, Егор Николаевич. Ни за что, вот ручаюсь вам, именно Ваньков никогда этого не сделает.
— Так, так… Почему же вы, собственно, уверены?
— Трудно сказать, Егор Николаевич. Я вижу мальчика, вижу его глаза, улыбку, его повадки… мысли его как будто чувствую. Нет-нет, никоим образом! — горячо говорила Кира Петровна, легонько пристукивая после каждого своего слова тяжёлым, каменным прессом по столу.
— Охотно соглашаюсь. — Егор Николаевич, как обычно, пощипал свой подбородок. — Кто же тогда, если, по-вашему, Ваньков отпадает?