— Верно, — сказал директор, — дело это не простое. Но тому, кто носит такой значок, — Егор Николаевич показал карандашом на комсомольский значок, который блестел на жакете у Киры Петровны, — тому бояться не к лицу. — Он поднялся и похлопал своей широкой тёплой рукой по маленькой руке Киры Петровны. — Ничего, Кира Петровна, не боги горшки обжигают. Берите класс и действуйте. А мы вам поможем, одну не оставим. В трудных случаях обращайтесь ко мне, к Анне Арсентьевне. Конечно, по возможности старайтесь сами справляться.
Кира Петровна растерянно смотрела на директора:
— Егор Николаевич, но вы учтите, что я ещё совсем неопытная.
— Учли, всё учли. Учтите и вы, что опыт приобретается на работе. Мы вам доверяем, а вы доверяйте себе. А это… — Егор Николаевич взял со стола кинжальчик. — А эту штуку верните владельцу. Скажите ему: пусть постарается узнать историю этого холодного оружия. Предполагаю, что она может быть весьма-весьма интересной. Итак, у вас теперь тридцать три богатыря. Как там у Пушкина? «Все красавцы удалые, великаны молодые…»
Кира Петровна подхватила:
— «Все равны, как на подбор, с ними дядька Черномор…» Это что ж, Егор Николаевич, выходит, я дядька Черномор?
— Выходит, что так, — улыбнулся директор. — Всего хорошего, желаю успеха!
Он крепко пожал руку учительнице, и Кира Петровна вышла из кабинета.
Она шла по широкому, непривычно пустому сейчас коридору, а в голове само собой в такт шагам выговаривалось: «Все равны, как на подбор, с ними дядька Черномор…»