Она говорит с сильным немецким акцентом, выставляя вперед толстую верхнюю губу, украшенную черными усиками.
Гостья молча теребит платочек, затем заводит разговор на посторонние темы.
— Завтра, наверно, получу письмо от Митеньки. Он мне всегда на Пасху присылает денег.
— И глупо делает. Все равно на духи растранжирите. Кокетка!
Мадам Лазенская заискивающе смеется, сложив рот трубочкой, чтобы скрыть отсутствие передних зубов.
— Хю-хю-хю! Ах, какая вы насмешница!
— Я правду говорю, — гудит поощренная хозяйка. — К вам в комнату войдешь—как палкой по носу. И банки, и склянки, и флаконы, и одеколоны — настоящая обсерватория.
— Хю-хю-хю! — свистит гостья, бросая кокетливый взгляд на этажерку. — Женщина должна благоухать. Тонкие духи действуют на сердце… Я люблю тонкие духи! Нужно понимать. Вервена—запах легкий и сладкий; амбр-рояль—густой. Возьмите две капельки амбре, одну капельку вервены и получите дух настоящий… настоящий, — она пожевала губами, ища слова, — земной и небесный. А то возьмите основной дух Трефль инкарнат, пряный, точно с корицей, да в него на три капли одну белого ириса… С ума сойдете! Прямо с ума сойдете!
— Зачем мне с ума сходить, — иронизирует мадам Шранк. — Я лучше схожу к Ралле, куплю цветочный одеколон.
— Или возьмите нежную Икзору, — не слушая, продолжает фантазировать мадам Лазенская, — а к ней подлейте одну каплю тяжелого Фужеру…