— Привозить такую дрянь, да еще с бахчей, да еще в холерное время. Свинья! Прописать бы ему здоровую дедуракацию!
Щупак вздохнул и, разыскав у дантистовой тарелки арбузную корку порозовее, задумчиво погрыз.
«Теперь что? Молчи! Вплоть до будущих арбузов. Никто не захочет слушать. Спрашивают одни учителя, да ответить-то им нечего. Абсол-лютно нечего!»
АНТЕЙ
Сколько ни хлопотал Иван Петрович, отпуск ему дали только в начале июля.
Семья давно уже была в деревне, и Иван Петрович рвался туда всей душой.
Сидя в вагоне, он набрасывал в записной книжке:
«Я жажду коснуться земли. Припасть к ней всей грудью. Впитать в себя ее соки и, как Антей, набравшись от этого общения новых сил, кинуться снова в битву».
«Битвой» Иван Петрович называл хлопоты о переводе на другое место с высшим окладом.
Так размышляя, подъехал он к последней станции. Было уже часов одиннадцать вечера.