— Ямщик скучает, — раздается тягучий голос за дверью. — Лошади поданы.
Делать нечего. Софья Ивановна медленно принимается за одевание с видом приговоренного к казни преступника, совершающего свой последний туалет.
Мы выходим на крыльцо. Странная неожиданная картина представляется нам: все покрыто молочно-белым туманом, покрыто до такой степени, что нам кажется, будто мы не на Кавказе, а где-нибудь в степях Екатеринославской губернии. Ни одной горы не видно. Все гладко и чисто.
— Вот так пейзаж! — ворчит моя спутница. — Стоило ехать!
— Как жаль, — вторю я. — И Казбека не увидим.
— Благодарите Бога, что хоть Терек-то видите.
Я стараюсь как-нибудь примириться с разочарованием.
— Не правда ли, какое чудное широкое шоссе! — говорю я.
— Ну уж, нашли тоже! Вот, говорят, китайская стена. Вот что я называю шириной: двенадцать колесниц разъехаться не могут!
Я не отвечаю, и мы обе едем молча.