Мы долго навьючивали на себя тяжести, от которых с негодованием отказался бы самый завалящий верблюд, и тронулись в путь.
У меня на голове была подушка, на плечах одеяло, в правой руке чемодан, под мышкой зонтик, в зубах картонка, в левой руке сверток, из которого все время что-то сыпалось. Но этим последним обстоятельством я не огорчалась нимало; я делала вид, что ничего не замечаю, и втайне злорадствовала: сверток принадлежал Софье Ивановне и был бесчестно подсунут ею мне сверх комплекта.
Спутница моя, навьюченная и задыхавшаяся, едва брела за мною.
— J'etouffe[11]. Милочка, что это, как будто моя зубная щеточка лежит на дороге? — тревожно говорит она.
— Пустяки, какая там щеточка! Просто камень! Здесь попадаются камни очень странной формы.
— Ах, милочка, j'etouffe!.. А вот как будто моя мыльница!.. И даже блестит…
— Ах, да полно! Говорят вам, что здесь странные камни… — и я зловеще потрясаю ее значительно облегченным свертком…
— Где же ваши лошади? — подозрительно осматривает нас на станции отворивший двери сторож.
— J'etouffe, — отвечает Софья Ивановна и горько плачет.
Я молча махнула рукой.