Не может же кондуктор, человек малограмотный и ничего общего с Пулковской обсерваторией не имеющий, объяснить вам, что все это штуки Большого и скверного Пса.
От влияния этого самого Пса на людей находит непоседство. Едут, сами не зная куда и зачем. Не потому, что ищут прохладного места, так как многие, например, любят летом побывать в Берлине, где, как известно, такая жарища, что даже лошадь без шляпки ни за какие деньги на улицу носа не покажет, и у каждой порядочной коровы есть зонтик.
Каждый бежит с насиженного места, оставляя стеречь квартиру какую-нибудь «кухаркиной тетки сдвуродну бабку». Днем эти бабки проветривают комнаты и свешивают в окошко свои щербатые носы. И гулко по опустевшему двору, отскакивая от высоких стен, разносятся их оживленные, захватывающие разговоры.
— Марфа-а! — каркает нос из форточки четвертого этажа. — Марфа-а!
— А-а-а! — гудит и отскакивает от всех стен.
— Что-о? — пищит нос, задранный из форточки второго этажа.
— О-о-о! — отвечает двор.
— У Потаповны кадушка рассохши!
— И-и-и!
— Намокши? — пищит нос из второго.