Анне Карловне, позвонившей часа через полтора, он коротко сказал:
— Люблю! И повесил трубку.
И каждый день повторялась та же история, развлекавшая, занимавшая и возмущавшая всю контору.
— Какая-нибудь несчастная попадется ему в жены! — возмущалась Мессалина.
— Это уже не Дон-Жуан, а сатир, — кричал Рябунов, остро завидовавший куличовским успехам.
— Это язва на общественной совести, — вставлял любящий чистоту манжет Михельсон. — Это ждет себе возмездия. Ей-Богу! Я вам говорю.
— И кто откроет глаза несчастным жертвам! — ахала Мессалина.
— Этих глаз слишком много, чтобы можно было их открывать, не затрачивая времени! Я вам говорю! — усердствовал Михельсон.
Рыликов тоже сердился.
— Отчего к вам никогда не дозвонишься? — кричал он. — Какой у вас там черт на проволоке повис?