— У меня в гостиной, когда я жила в Харькове, были огромные зеркала. Гораздо выше потолка! — рассказывала она и вдруг спрашивала:
— Как вы думаете, сколько стоит вот эта мебель, что у меня в будуаре?
— Рублей двести… Не знаю.
— Пятнадцать рублей! — отчеканивает она.
— Быть не может! Два дивана, четыре кресла, три стула!
— Пятнадцать рублей!
Глаза ее горят, и все лицо выражает восторг, доходящий до боли.
— Пятнадцать рублей. Но зато вот этот стул, — она указывает на один из трех, — стоит тридцать пять.
— Но почему же? Ведь он, кажется, такой же, как и другие?
— Да вот, подите! На вид такой же, а стоит тридцать пять. Там у него, внутри сиденья, положена пружина из чистого мельхиора. Они очень неудобны, эти пружины, на них ведь совсем и сидеть нельзя. Чуть сядешь — адская боль.