— Ты не можешь? сказалъ Коффъ, вырвавъ документъ изъ рукъ ослушника, ты не можешь?
Документъ содержалъ въ себѣ черновое письмо, набросанное весьма неискусною рукою, гдѣ граматическія ошибки рельефно перемѣшивались съ каплями слезъ, пролитыхъ на бумагу: бѣдный юноша писалъ къ своей матери, которая любила его нѣжно, хотя была женою мелочного лавочника и жила въ скромномъ домикѣ на Великорѣцкой улицѣ.
— Ты шутишь, кукушка, или нѣтъ?
— Я говорю серьёзно.
— А почему, желалъ бы я знать? Развѣ ты не можешь написать въ другое время это глупое письмо?
— Отдай письмо, Коффъ; честный человѣкъ не долженъ отрывать чужихъ тайнъ.
— Какъ? Ты смѣешь меня учить?
— Я говорю только отдай письмо.
— А я говорю: ступай въ лавку.
— Не пойду.