— Вотъ она! отвѣчала Тинкеръ, подавая мелкую монетку; эхъ, вы, баронъ, какъ не стыдно хлопотать о фарсингахъ!
— По одному фарсингу на день, составитъ семь шиллинговъ въ годъ, равняется процегту на семь гиней. Храни прежде всего свой фарсинги, бабушка Тинкеръ, и въ твоемъ карманѣ выростутъ гинеи; это ужь говорю я тебѣ.
— Вы можете быть увѣрены, молодая дѣвушка, что передъ вами точно сэръ Питтъ Кроли, сказала Тинкеръ; со временемъ, вы узнаете его лучше.
— И полюбите его; миссъ Шарпъ, за это ручаюсь, сказалъ старичокъ съ учтивой улыбкой, справедливость прежде всего; а тамъ великодушіе; это мое правило.
— Онъ въ жизнь свою никому даромъ не давалъ фарсинга, бормотала старуха.
— Никому и не даетъ; это ужь такъ заведено. Давай-ка лучше ужинать, бабушка Тинкеръ. Не мѣшаетъ принести еще стуликъ изъ кухни. Садитесь, миссъ гувернантка.
Съ этими словами, баронетъ запустилъ желѣзную вилку въ кострюлю, стоявшую на огнѣ, и вытащилъ оттуда порцію требухи, которую тотчасъ же раздѣлилъ на двѣ равныя части. Одна изъ нихъ предназначалась для мистриссъ Тимкеръ.
— Видите ли, миссъ Шарпъ, сказалъ сэръ Питтъ, старуха Тинкеръ держится со мной на короткой ногѣ: ѣстъ и пьетъ съ одного блюда. Го-го! очень радъ, миссъ Шарпъ, что вы не хотиге кушать.
И они съ жадностью принялись утолять свой голодъ, стараясъ, повидимому, перегнать другъ друга.
Послѣ ужина, сэръ Питтъ Кроли закурилъ свою трубку, и началъ затягиваться съ большимъ аппетитомъ. Часа черезъ два, когда ужь совершенно смерклось и наступила безлунная ночь, онъ зажогъ сальную свѣчу въ жестяномъ шандалѣ, вынулъ изъ шкафа огромную пачку бумагъ, принялся читать ихъ и приводить въ систематическій порядокъ.