"Ну и ну, честное слово! - думал Родон. - До чего дошло! Эта баба хочет погубить бедную девочку для того, чтобы она не могла войти в семью в качестве леди Кроули!"
Встретившись с Ребеккой наедине, он с присущим ему изяществом пошутил над привязанностью к ней отца. Она гневно вскинула голову, взглянула ему прямо в лицо и сказала:
- Ну, хорошо, предположим, он привязался ко мне. Так ведь не только он один, не правда ли, капитан Кроули? Не думаете ли вы, что я боюсь его? Или вы полагаете, что я не сумею защитить свою честь? - заявила маленькая женщина с высокомерием королевы.
- О... а... почему же... я просто предостерегаю вас... будьте, знаете, осторожны... вот и все! - ответил растерявшийся усач.
- Вы намекаете на что-то неблаговидное? - сказала она, вспыхнув.
- О... черт... да что вы... мисс Ребекка, - защищался неповоротливый драгун.
- Уж не полагаете ли вы, что у меня нет чувства собственного достоинства только потому, что я бедна и одинока, или потому, что им не обладают богачи? Вы думаете, что если я гувернантка, так я лишена понятий, тех правил чести и хорошего воспитания, какие есть у вас, хэмпширских дворян? Я - Мопморанси. Чем, по-вашему, Монморанси хуже Кроули?
Когда мисс Шарп пребывала в волнении и ссылалась на свою родню со стороны матери, она всегда говорила с легким иностранным акцептом, который придавал особую прелесть ее чистому, звонкому голосу.
- Нет, - продолжала она, все больше воспламеняясь, - я могу перенести бедность, но не позор, пренебрежение, но не надругательство, да еще от кого - от вас!
Ее чувства вырвались наружу, и она залилась слезами.