— Лакею, лакею! Помилуй Бог! — вскричал Суворов. — Вот вы теперь знатный человек, и я знатный человек, а он, может-быть, знатнее нас будет. Надобно его задобрить!
Рассказывают еще такой случай. К Суворову приехал знатный человек, не по заслугам выдвинувшийся вперед.
— Куда мне посадить такого великого, такого знатного человека! — проговорил хозяин, встречая важного гостя. — Прошка! Прошка! Давай скорей стульев сюда!
Когда стулья были принесены, Суворов поставил несколько стульев один на другой и, кланяясь, стал просить гостя садиться на верхний стул.
— Туда, туда, батюшка! Садитесь выше всех, ну, а если свалитесь, не моя в том вина.
Ближе других сошелся Суворов в этот приезд с графом Растопчиным. Он ценил в нем обширный ум и доброе, отзывчивое сердце. Герой часто беседовал с ним по целым часам и в этих беседах открывал ему все тайны души своей и все величие своего гения. Но и в этих случаях он не всегда мог удержаться от обычных своих шуток. Так, однажды, когда Растопчин, слушал Суворова с напряженным вниманием, герой наш вдруг остановился и запел ку-ка-ре-ку.
— Как это можно! — с негодованием воскликнул Растопчин.
— Поживи с мое, запоешь и курицей! — смеясь, отвечал ему Суворов.
Между тем, приближалось время отъезда Суворова за границу. Сборы, как и всегда, шли быстро. Накануне отъезда фельдмаршала посетил любимец императора, Обольянинов, и застал его прыгающим через чемоданы, разложенные посреди комнаты.
— Учусь прыгать, — сказал Суворов гостю, — ведь в Италию-то прыгнуть — ой, ой! велик прыжок, поучиться надобно!