В Мутене Суворова ждало новое разочарование: его уведомили, что отряд Корсакова и Готца разбит французами. Положение было отчаянное. Славный полководец с горстью войска был окружен со всех сторон неприятелем. Он просил помощи у эрцгерцога Карла, но ему отказали. Всеми покинутый, вдали от родины, среди неописуемых бедствий, Суворов думал теперь лишь о спасении русской армии. 18 сентября он собрал военный совет и пред ним „излил свою исстрадавшуюся душу“. Перечислив все затруднения и бедствия швейцарского похода, напомнив о вероломстве австрийцев, он закончил свою речь следующими словами:
— Помощи ждать нам неоткуда, одна надежда на Бога да на величайшее самоотвержение войск, нами предводимых!
— Какие бы беды впереди ни грозили нам, — отвечали растроганные словами фельдмаршала генералы, — какие бы несчастья ни обрушились, войска вынесут все, не посрамят русского имени; а если не суждено им будет одолеть, они лягут со славою!
Чтобы скрыть от войска тревожное состояние духа и казаться как можно спокойнее, Суворов приказывал подавать себе шкатулку с орденами и другими знаками отличия; раскладывал их перед собой, любовался ими, приговаривая: «Вот это за Очаков! Это за Прагу» и т. д.
Провидение, однако, хранило своего избранника: Суворову не только удалось проложить себе дорогу, но и разбить наголову французский десятитысячный отряд под начальством Массены. Поражение французов было настолько тяжелое, что они в паническом страхе бежали с поля битвы, оставив нам весь свой лагерь. Русские свободно двигались теперь к Гларису, где солдаты, после целого ряда испытаний и лишений, получили, наконец, возможность подкрепить свои силы пшеничными сухарями и сыром.
Совершив еще один очень трудный переход через горный кряж, армия Суворова соединилась, наконец, с остатками корпуса Корсакова и расположилась бивуаком в долине между реками Иллером и Лером.
Отсюда славный герой писал императору Павлу:
«Подвиги русских на суше и на море надлежало увенчать подвигами на громадах недоступных гор. Оставляя за собою в Италии славу избавителей и сожаление освобожденных нами народов, мы перешли цепи швейцарских горных стремнин. В сем царстве ужаса на каждом шагу зияли окрест нас пропасти, как отверстые могилы. Мрачные ночи, беспрерывные громы, дожди, туманы, при шуме водопадов, свергающих с вершины гор огромные льдины и камни. С.-Готард — колосс, ниже вершины коего носятся тучи, — все было преодолено нами, и в недоступных местах не устоял перед нами неприятель... Русские перешли снежную вершину Бинтнера, утопая в грязи, под брызгами водопадов, уносивших людей и лошадей в бездны... Слов недостает на изображение ужасов, виденных нами, среди коих хранила нас десница Провидения».
«Всюду и всегда побеждали вы врагов, — писал в ответ Суворову государь, — и вам не доставало одной славы — победить природу. Ставя вас на высшую степень почестей, уверен, что возвожу на нее первого полководца нашего и всех веков».
Пожаловав героя званием генералиссимуса, Павел I тогда же повелел воздвигнуть ему памятник в Петербурге. Вместе с тем военной коллегии было повелено списываться с Суворовым не «указами», а «сообщениями». Вместе с этим государь решил разойтись с коварными союзниками. Войска Суворова должны были возвратиться в Россию.