Социально-классовые источники, питавшие клерикально-просветительную программу деятельности, которую себе выработал Абовян, уходили в ту тонкую разночинную прослойку, которая составляла очень далекую по сознательности, но чрезвычайно близкую и родственную по своей природе аналогию с третьим сословием во Франции и разночинством в России.
Убийственная идейная отсталость, какою характеризуется идеология этой прослойки (буржуазно-демократические непосредственные требования и глубоко реакционная программа) была обусловлена крайней хозяйственной отсталостью страны.
Торговый капитал растолкал себе дорогу, внедрил деньги в обиход, создал рынок и конкуренцию, вовлек в сферу воздействия рынка значительные прослойки деревни, но он не создал еще достаточной базы для развития промышленного капитала со всеми сопутствующими революционными явлениями. Производственно — страна еще стояла на неизмеримо низком уровне. Естественно, она была не в силах сама из своих средств породить не только законченно демократическую программу, но даже последовательно и окончательно сформулировать те демократические лозунги, которые должны были служить исходными для ее развития.
Нужно было проснувшуюся потребность оплодотворить западной культурой, нужно было освещать свой опыт знанием, добытым на основе развития капиталистических стран, нужно было направление своего будущего развития определить инструментами, испытанными уже чужой историей.
Эта тяжелая и почетная работа выпала на долю Абовяна, решившего ехать в Дерпт. Он инстинктивно чувствовал великую потребность эпохи и ехал туда со всеми задатками, со всеми социальными предрасположениями, необходимыми для реализации этой важнейшей задачи.
По индивидуальным задаткам никто более Абовяна не был к тому приспособлен.
В Дерпт за знанием
Уже в январе 1830 года министр народного просвещения, князь Ливен, извещал графа Паскевича о состоявшемся «решении в пользу Абовяна и об условиях будущего его казенного содержания. 25 марта он распорядился препроводить Абовяна в Дерпт, выдав ему двести рублей серебром. Граф Паскевич, в свою очередь, 4 мая сделал распоряжение тифлисскому военному генералу-губернатору Стрекалову добыть средства на его содержание.
Пока бюрократический аппарат с душераздирающей медлительностью решал столь «сложный» вопрос. Абовян в Эчмиадзине был неприятно изумлен не первым, но наиболее бросившимся ему в глаза произволом русской администрации. Диктатор Армянской области Бебутов самым бесцеремонным образом вмешался в церковные дела и добился назначения своего кандидата на пост руководителя Астраханской епархии. Такой «персидский» произвол так поразил Абовяна, что он написал секретное письмо Аламдаряну, полное грусти и весьма знаменательное своим неосознанным и неясным протестом против феодального произвола новых хозяев страны.
