Удивительно! Охранники Николая I предпочитали как раз обратное. Они весьма благоволили к
«руководителям армянской интеллигенции» и преследовали тех, кого эта пресловутая интеллигенция не принимала, отвергала.
Почему же такое несовпадение между предположением Шахазиса и делами Бенкендорфа? Да потому, что Николай I в тогдашней «армянской интеллигенции» совершенно законно видел свою лучшую опору, с полным основанием считая ее надежной могильной плитой на народном сознании, а вождя этой «интеллигенции» — Нерсеса Аштаракского он просто зачислял в свои охранительные беспогонные войска, так сказать, офицером жандармского корпуса без мундира (почитайте наивный рассказ П. Прошьяна, как этот деспот армянских трудящихся масс лобызался с жандармами и лебезил перед царскими чиновниками!).
В глазах Николая I и Бенкендорфа мир с феодально-клерикальной рутиной вовсе не был преступным.
Человек, который не может усвоить эту элементарную истину — поймет ли сложную проблему Абовяна? Исследователь, раболепно продолжающий на семнадцатом году революции повторять традиционные национал-демократические, метафизические и неисторические аргументы, был обречен на полное непонимание внутреннего смысла таких сложных процессов, которые происходили в Европе, в России, — которые намечались и с огромными искажениями повторялись в Армении, в тридцатых и сороковых годах прошлого столетия.
Но сделаем наивыгодное для Шахазиса предположение, — сочтем его жертвой, жертвой традиций. Не он один чистосердечно продолжал считать клеветнический бред вчерашних властителей дум за подлинную науку.
Он не первый и, увы, не последний.
Дашнакский «Оризон» устами Лео в свое время объявил, что «народ любит Абовяна за то, что он был певцом зулума» — национального страдания.
Он уверял, что эта народная любовь простирается и «на продолжателей его дела», других певцов зулума армянской страны — Раффи и Агароняна, а значит и на них, дашнакских головорезов, певцом «геройств» которых были и Раффи и Агаронян.
Таков подлинный смысл этой национал-каннибальской клеветы. От подобного «обобщения» до того, чтобы сделать Абовяна ответственным за добровольческое прислуживание царизму, за социал-маузеризм — один шаг. И я вовсе не исключаю возможности появления таких исследователей, которые сочтут за особую коммунистическую добродетель верить дашнакам. Они прикуют Абовяна к колеснице русского царизма и будут особо озабочены тем, чтобы сохранить свою голубиную чистоту и с этой целью за версту будут обходить интереснейшее наследство Абовяна, предоставляя его дашнакским падальникам.