Следующим утром объяснилась для нас причина непонятного явления огней, замеченных нами с места ночлега на Арарате. Это был стан неприязненных Куртинцев, перешедших к подошве Арарата для поисков корма».
Оставил ли после себя этот английский аристократ какие-либо воспоминания о восхождении на Арарат, нам неизвестно. Говорят, что да. Наши публичные библиотеки выражают сомнение в наличии такой работы.
Скажу лишь два слова о судьбе этого любителя экстравагантных переписок. Боденштедт его встретил позже. В 1859 году он был у него в Англии, навестил этого степенного английского либерала-аристократа, в доме которого время от времени политические деятели либеральной партии украшали стол… Собственными глазами увидев мир, Сеймур угомонился. Абовян для него был одним из тысяч людей, встреченных по пути.
Последний год
Нужен был опыт десяти лет неравной борьбы, поражений и неудач, чтобы Абовян понял, насколько иллюзорны его расчеты на содействие врагов народа в деле осуществления демократической культурной программы, чтоб он физически ощутил упругую устойчивость того болота, которое называлось «национальной культурной прослойкой» и которую Шахазис так благозвучно именует «национальной интеллигенцией».
Он убедился, что основными врагами демократической культурной революции являются самодержавие, церковь и отечественная буржуазно-купеческая свора. Что он в этом убедился, видно из его письма к Мкртичу Эмину.
В августе 1846 года он писал этому цеховому ученому, глубоко приверженному национал-клерикализму и специфическому патриотизму колониальных торгашей. «Я почти закончил работу моей жизни. Многочисленные неудачи навсегда разбили мои мечты и намерения относительно просвещения детей нашего народа. Неудачи заставляют меня отказаться от должности и искать для себя приватной судьбы. Видно, стену лбом не прошибешь. В неприглядной Эривани лучше иметь экипированного осла или мула, чем все твои ангельские знания. Но нет, время и обстоятельства, а не Эривань или что другое несут и создают эти неудачи. Ошибочно считают наш народ врагом образования. Всякое образование должно соответствовать состоянию и материальной мощи народа. С нами не так поступают и потому нам остается либо как наемникам, преследуя только наши выгоды, нести службу, либо раз навсегда уйти, чтобы получить спокойствие души и совести. В поисках последнего я хочу теперь уединиться, оставляя все, что будет, на волю всевышнего».
Естественным выводом из такого выстраданного убеждения, что «время и обстоятельства, а не Эривань порождают эти неудачи», должна быть революционная программа. Абовяну оставалось два пути: либо подготовка кадров будущего революционного преодоления этих «обстоятельств», систематическая работа над прояснением сознания, над очисткой голов от всяких иллюзий и предрассудков, долгая кропотливая работа «на расстояние» (Ленин), для обеспечения победоносной борьбы будущего поколения, то есть перехода на более совершенную стадию демократического сознания — на путь революционно-демократического якобинства.
Либо полная прострация — обезнадеженный, опустошенный, обессиленный, обезволенный, обезверенный, в плену личных забот и личных интересов заваленный мелочами, сознательно заслонив перспективу, а быть может и перестав вообще смотреть в даль из боязни видеть вновь миражи.
Для страстного Абовяна второй путь был равен смерти. Если к первому решению задачи Абовян не пришел, — а у меня под руками нет материалов для решения вопроса, — катастрофический финал его буйной жизни был неизбежен.