— Каська, — снова заговорил Якуб Зых, — жил я, почитай, больше девяноста лет, может, три, или четыре…
Она опять вздохнула.
— А тебе будет под восемьдесят. Тебе не больше семнадцати было, как я брал тебя. А мне было без малого тридцать, а может и больше.
— Ах, ты горемычный мои, горемычный!..
— Не хотела ты идти за меня, стар, мол, был я.
— Ох, Боже, Боже!..
— Да тебя заставили — богат я был…
— Ох, ох, Боже!..
— Ревела ты…
— Ох, ох…