Потом он стал рассказывать своим товарищам разные истории из жизни разбойников и из своей жизни. Горцы, которые знали многие из этих историй, слушали его с тем наслаждением, с которым люди слушают знакомые, но поразительные и достойные удивление рассказы. Кивали головами, поддакивали разными: «Гей! гей!» — «Эх, эх!» Другие слушали, разинув рот, и слава горцев вообще, а Собка в частности росла в их душах со дня на день, с ночи на ночь. Собек всегда умел выставить себя в блеске геройских и необыкновенных поступков. С кем бы его ни сравнить, он никому не уступал, не уступал даже знаменитому Яносику.
Больше всего любил он говорит о своей силе и о том ужасе, который он вселял всюду, — о том, как перед ним преклонялись и как уважали его за ум, за высокое образование, за исключительные таланты.
Рассказывал он, например, как проводил зимы, всегда тяжелые для разбойников. Летом разбойник жил — не тужил, проспится где-нибудь в лесу, в овине, в овраге, на поляне, на мху, или на лужайке, — всюду тепло было. Зимой было плохо.
А потому многие разбойники предпочитали зимовать у горцев. Нa самом деле, они нанимались в батраки, но да хранит тебя Бог сделать что-нибудь наперекор такому батраку. Досталось бы тебе! Уж вот как! Он бы тебя отблагодарил так, что тебе новые коренные зубы пришлось бы растить.
Так и Собек Яворчарь отправился раз зимовать батраком к одному горцу из Витова.
«Да это лентяй какой-то! — думал горец, присмотревшись к нему, — лежит все на печке, а работать — вот тебе и батрак… — ни-ни!»
Горец был хоть и богат, а все-таки думал: «Ну, уж коли ты ничего, так и я ничего! Лежи себе на здоровье!..»- и ничего не давал ему, кроме овсяной похлебки.
— Слезешь с печи!..
Но Яворчарь ничего — лежит на печке, овсяную похлебку ест и с места не трогается.
Другого бы горец палкой избил и из дому прогнал, а этого что-то немного побаивался. Парень был под потолок. Так вся зима прошла.