— Мэри, опомнись.
— Когда едешь?
— В двенадцать, курьерским.
— Зачем едешь? Не хочешь, чтобы дальше было, по крайней мере, так, как до сих пор?
— Боюсь, Мэри. Это могло бы стать несчастьем для всех нас.
— Боишься за себя?
— И за тебя и за себя. Я люблю теперь только одно: мое искусство и мою славу. Больше ничего.
— Женщины уже не будешь любить?
— Думаю, нет.
Мери на минуту задумалась.