Мэри выпрямилась и стояла в вызывающей позе перед мужем. Почувствовала в себе такое возмущение, такую ненависть к этому спортсмэну, что перестала его бояться. И, смотря ему прямо в глаза, сказала с ударением:
— Разве я когда нибудь спрашивала о твоих делах?
Чорштынский понял и, несмотря на уменье владеть собой, покраснел, но почувствовал в то же время, что здесь что-то рвется и что надо сразу затянуть подводья, чтобы потом не было слишком поздно и трудно.
Он тоже выпрямился, нахмурил брови, посмотрел вызывающе в глаза Мэри и сказал властно:
— Прошу тебя, как муж, Мэри, скажи, где ты была?
— По какому праву?
— По праву мужа.
Мэри рассмеялась:
— Успокойся, мой друг, ведь не мое приданое ходит по вертепам, а я.
Чорштынский побледнел, у него не хватило вдруг слов, а Мэри издевалась дальше: