— Не знаю, — сказал я, — может быть, и он.
— М-м… — протянул Горуля. — Ну, садись вечерять. Из-за тебя весь картофель чуть не обгорел.
Ужинал Горуля торопливо, был неразговорчив, сумрачен и ушел раньше, чем уходил обычно.
Мне было не по себе за ужином, а после ухода Горули так и вовсе смутно стало на сердце.
Сел за работу, чтобы унять возникшую досаду, но писать ничего не мог; попытался уснуть, а сон бежал от меня.
Уже поздно в ночи возле колыбы послышались осторожные шаги. Шаги замерли у входа. Кто-то остановился, не решаясь войти и потревожить меня. Мне подумалось, что это Горуля, и я окликнул его. Он отозвался покашливанием и, согнувшись, пробрался в колыбу.
— Не берет сон? — спросил он, подсаживаясь ко мне на ложе из сена и еловых веток.
— Не спится.
— Я так и гадал, что не спишь, а ночь длинна еще!..
Помолчали. Вдруг Горуля повернулся ко мне и, тронув за плечо, спросил: