— Узнала… Ой, как давно не виделись!.. Били меня, Иванку, били… — и заплакала.
Подошли Гафия и еще две женщины. Я помог им поднять Оленку с земли, и они повели ее.
— Эх, вы! — гневно поглядел на наймаков Горуля. — Кого били? Такую же, как и вы сами… Себя били…
— Нам что, — попытался оправдаться один из наймаков, стирая с лица кровь, — нам сказали, вот мы и…
Но его никто из наймаков не поддержал.
— А вы чего не вступились? — зло спросил Горуля односельчан. — Матлаха испугались?
— Правда, что так, — отозвался Федор Скрипка. — Матлахов тронешь — пропадешь…
И люди, стараясь не глядеть друг на друга, стали расходиться.
Поздно ночью мы вернулись с Горулей на полонину. Рана у меня на щеке саднила и ныла. Уснуть я не мог. Закроешь глаза — и все мерещится вытянутая в пыли рука Олены, сжимающая корку хлеба.
Я поднялся, зажег свечу и, перечеркнув написанное на заглавном листке «Записка о травах», вывел: «Записка о Верховине».