— Да у вас, пане Куртинец, предсказание мрачнее, чем у вуйка! — воскликнул я с усмешкой.
Горуля привстал. Глаза его потемнели.
— Не шуткуй, Иванку!
Я вспылил:
— Вуйку, мне все-таки не пятнадцать лет!
— А дурость и с седыми волосами ходит, — перебил меня Горуля. — Слушай, когда тебя люди уму-разуму учат!
Краска прихлынула к моему лицу, и мне стоило огромных усилий побороть себя и не ответить Горуле.
А Куртинец как будто и не заметил нашей короткой стычки.
— Посудите сами, пане Белинец, — продолжал он так, словно его никто не прерывал, — могут ли иначе отнестись эти люди к вашему проекту, если вы посягаете на самую основу их существования? Ведь по вашей науке и с ее системой травополья, чередованием культур все плетни надо сломать и все межи стереть.
— Позвольте! — перебил я Куртинца. — В моей записке и слова нет о конструктивных мерах. Я говорю только о том, чего можно добиться, а как добиться, как осуществить, это должны решать те, кто примет мою записку как научную основу. Общими усилиями и будут найдены пути.