Горуля поворачивает голову. Глаз его почти не видно — они скрыты под насупленными бровями.
— Решил все-таки? — спрашивает он.
— Да, решил, — твердо отвечаю я, с трудом выдерживая устремленный на меня взгляд.
— Так, так, — говорит Горуля, — тебе дорогу показывают, а ты к ней спиной?..
— У каждого своя дорога, вуйку.
— Ну и езжай! — вспыхивает Горуля и быстро, чуть ли не рывком, поднимается с лавки.
— Ильку! Да опомнись ты! — всплескивает руками Гафия. — У других, як хлопцы в жизнь уходят, им доброе слово вслед говорят. А ты что? Хочешь, чтобы хлопчик дорогу до нас забыл?
— Не забудет, — хрипло говорит Горуля. — Придет!.. Если совесть есть, так придет…
Одна Гафия провожает меня до подводы. Я усаживаюсь в повозку. Маленькая, но сильная лошадка гуцульской породы, понукаемая Семеном, трогается с места. Стучат на камнях колеса. Гафия, держась за борт повозки, идет со мною рядом и шепчет:
— Дай тебе матерь божия счастья, Иванку.