— Почему вы плачете? — спрашиваю я, и собственный мой голос кажется мне чужим и далеким.
— Не знаю, пане Белинец… Теперь будет все хорошо…
Жизнь со всеми ее ощущениями, памятью и желаниями осторожно, будто пробуя, выдержу ли я весь этот груз, возвращается ко мне. Я уже сознаю, где я и что со мной произошло; я вижу, что на улице день, светит солнце и ветер качает под окном голые ветки дерева. Вижу склянки с аптечными сигнатурками на столике возле кровати и чувствую, как Ружана подносит к моим запекшимся губам ложечку с лимонной водой.
— Выпейте, — просит она.
Я пью покорно, но неловко, по капле.
— Совсем разучился.
На лице Ружаны выражение материнской заботы, от которой на душе делается легко и спокойно.
— Какой сегодня день? — спрашиваю я.
Ружана отвечает.
— Я был очень болен?