Я обнял Гафию, а она, припав к моему плечу, зашептала:
— Як бы ты знал, як бы ты знал…
И это «як бы ты знал» повторяла она долго, не в силах до конца выразить того, что ей хотелось.
Только тогда, когда мы очутились в хате, Гафия как бы впервые увидела, что я пришел не один. Она вытерла щеки краем платка, и лицо ее точно замкнулось. Бросив осторожный и недоверчивый взгляд на Ружану, Гафия посмотрела на меня.
— Пришли до вас, мамо, — сказал я. — Это Ружана.
— Жинка? — помедлив, спросила Гафия.
— Нет еще, — ответил я, — а скажете, так будет и жинкой.
Ружана смотрела на Гафию со смущенной улыбкой. А Гафия, всплескивая руками, заметалась по хате.
— Йой, люди добрые! — приговаривала она. — Да разве так можно? Пришел и молчит, молчит, что с нареченной до нас… Да вы сидайте!.. Ну як так можно?
Она говорила, переставляя с места на место различные предметы, обмахивала передником по нескольку раз и без того чистую единственную в хате лавку, сунула в угол Горулины постолы, потом зачем-то вытащила их снова и вдруг, успокоившись, подошла к Ружане, усадила ее рядом с собой и осторожно погладила по плечу.