— Да, это неправда… Но все равно, я не хотел… Мне было очень тяжело…
— Знаю, — прервала меня Ружана. — Но я пришла не затем, чтобы вспоминать… Мы не можем друг без друга, Иванку, милый, потому-то я и пришла… совсем…
Мне показалось, что я ослышался.
— Что ты сказала?
— Совсем, — повторила она решительно.
— Ружана, — заговорил я, — это ведь невозможно… У меня ничего нет, кроме рук, которым я не могу найти работы.
— Ты только этого боишься? — испытующе спросила она.
И по тону, каким Ружана задала свой вопрос, я понял, что она страшится услышать какую-то другую сторону правды. Но высказать ее я уже не мог. Горечь и ожесточение, вызванные воспоминанием, вдруг улеглись.
— Только этого, Ружана, — опустил я голову, — другого ничего.
Ружана приблизилась ко мне. Пахнуло еще не выветрившимся запахом мороза, принесенным ею с улицы.