— Я маленький человек, но я думаю: Испания, Австрия, теперь мы… Когда же он наконец подавится?
— Теперь должен подавиться, — уверенно произнес железнодорожник. — Я уже хлебнул порохового дыму достаточно, но если речь зайдет о том, что пора поломать ребра Гитлеру, готов хоть сегодня!
— Один в поле не воин, — печально проговорил стриженный под ежик велосипедист. — Мы маленькая страна, хотя наша армия не на последнем счету.
— Но у нас большие союзники! — горячо возразил я. — Россия и Франция!
— И вы верите в союзников, пане? — спросил велосипедист.
— В Россию — да, — ответил я твердо.
— Вместе с Россией, — воскликнул почтальон, — и я солдат!
Это было сказано от души и с таким задором, что все улыбнулись Мучичке. Он откозырял и, поправив сумку, зашагал в своей форменной, развевающейся пелерине к соседнему дому.
Требование, предъявленное Гитлером, породило, однако, не смятение, чего ожидали генлейновцы и на что рассчитывал сам германский фюрер, а гнев и решимость народа отстаивать свою независимость. Должно быть, это и побудило правительство объявить мобилизацию.
Эшелоны везли мобилизованных к германской границе, в Судетские горы, и к границе с Венгрией, где националисты уже в это время открыто заговорили о своих притязаниях на Подкарпатский край, эту якобы исстари венгерскую землю.