Но вместо одной ночи прожил я у этого понурого человека около месяца — и за это время привык к тому, что после обычных: «Нельзя, пане», «Не могу, пане», — делалось все наоборот. И когда я однажды осмелился заговорить с хозяином о моем решении попытать снова счастья и перейти границу, он всплеснул руками:
— И не думайте, пане! То неможно. Упаси вас бог!
Но в одну вьюжную ночь он сам разбудил меня и сказал:
— Собирайтесь.
— Куда? — удивился я.
— Как это куда? Домой, в Ужгород…
Он вел меня сначала полем, потом по глубокому оврагу. Ветер носил по насту вихри колючего снега, и сухие снежинки шуршали и скреблись, словно мыши под полом.
В заснеженных кустах мы остановились и прислушались. Впереди тихо звенела вода.
— Прямо через ручей, пане, — шепнул хозяин. — Тут проволоки нет и стражи не будет.
Меня охватило сомнение, но размышлять было некогда. Я пожал руку своему бескорыстному проводнику и двинулся вперед.