Я стою, стиснув зубы. Гнев, отвращение, горечь оскорбленного человеческого достоинства…
— Готов, — отрывисто произносит полицейский чин и передает лист с оттисками брюнету.
Брюнет рассматривает оттиски и, не то диктуя своему соседу, не то обращаясь ко мне, говорит:
— К государственной службе допущен быть не может. Обязан являться в полицию три раза в месяц для отметки… Вы слышали, Белинец, что я сказал? Три раза в месяц для отметки. А дальнейшее все будет зависеть от того, — он сделал многозначительную паузу, — насколько вы дорожите своей семьей, женой, сыном…
— Иванку, родной мой!
Ружана бежит к калитке мне навстречу. Она хватает меня за руки, за плечи, целует, плачет и точно не верит, что я вернулся.
— Ну что? Боже мой, Иванку!
Я счастлив, что с ней не случилось ничего дурного, но у меня едва хватает сил отвечать…
— Являться три раза в месяц в полицию для отметки. К государственной службе допущенным быть не могу…
Мы входим в дом. Мне и самому не верится, что я вернулся. Постояв мгновение у кроватки спокойно спящего сына, я бессильно опускаюсь на стул.