— Здравствуйте, пане Куртинец!.. Я вас так искал!..
— Вот видите, говорят, на ловца и зверь бежит. — И Куртинец, обернувшись к подошедшему солдату, спрашивает: — Куда?
— Недалеко. Стежка налево. Там будет лучше всего.
И, дернув коней, солдат проходит вперед, а мы молча следуем за ним.
Куртинец не спрашивает меня, почему я очутился в такую пору на пароме, куда и зачем иду. И вдруг я догадываюсь, что ему и не надо спрашивать, что он сам все это знает. Разговор с Гевизи, телефонный звонок в контору, жалобы сплавщиков и теперь встреча с Куртинцом связываются для меня воедино, а ночной, окруживший нас мир, казавшийся мне только что враждебным и опасным, представляется теперь населенным невидимыми друзьями, готовыми предупредить об опасности и помочь в любую минуту.
Заросшая пересохшей травой межевая канава уводит нас от дороги в поля созревшей кукурузы.
Мы идем минут десять — пятнадцать, и вот уже кукуруза начинает редеть, впереди виден уставленный тут и там оборотами луг.
Солдат останавливается, смотрит и слушает. Затем молчаливо передает коней Куртинцу, а сам уходит куда-то. Вскоре он возвращается, но уже с противоположной стороны.
— Тут будет хорошо, — уверенно говорит он, берет у Куртинца поводья и отходит с лошадьми в сторону.
— Сядем, пане Белинец, — предлагает Куртинец, опускаясь на землю.