— Значит, дружно работаете?
— Пока не жалуюсь, — проговорил Горуля. — Он по городу, а я по селам… Эх, Олексо, пустил бы ты меня на Верховину!..
Куртинец покачал головой:
— Не проси, друже, нельзя! Люди здесь нужны, а их мало. Да и потом на Ужгородщине тебя никто не знает, а там ты каждому пеньку знакомый.
— То я разумею, — вздохнул Горуля.
Они заговорили о людях, которых собирали, и я отошел в сторону, чтобы не слушать. Верный, видно, называл Горуле своих городских, которых тот должен был тоже встречать в кофейне на Корзо. Говорили шепотом, но вдруг я услышал восклицание Горули:
— Луканич? Федор?
— Ты что, знаешь его? — спросил Верный.
— Так ведь и я припоминаю такого, — вмешался Куртинец. — Кажется, профессор Мукачевской гимназии?
— Был профессором. Уволили. И посидеть пришлось, мадьяроны ему старые грехи вспомнили.