— Будем пробираться тропой по берегу речки. Не бойся, я хорошо знаю эти места.
— А если там партизаны? — шепотом спросил Чонка. — Представь себе…
— Тем лучше для нас!
— Да, ты прав, — приосанился Чонка. — Я бы даже хотел, чтобы мы их встретили…
Шофер обрадовался, когда узнал, что ему можно возвращаться в Ужгород.
Мы подождали, пока машина отъехала, а затем стали спускаться по крутому берегу к речке.
С полчаса мы посидели на берегу, невдалеке от группы солдат, видевших, как мы подъезжали к разрушенному мосту на военной машине. Это была саперная команда, пригнанная сюда наводить переправу. Они валили деревья, росшие на самой лесной опушке, скрепляли их железными скобами и мастерили настил.
Надвигавшаяся темнота приостановила работу. Жечь костры было настрого запрещено, и никто не знал, что делать. Офицеры громко ругали солдат, солдаты шепотом ругали офицеров, и те и другие втихомолку проклинали высшее начальство.
Но как только по-настоящему стемнело, я потянул Чонку за рукав. Мы поднялись и, свернув к кустарнику, осторожно стали пробираться к лесу и оглянулись только тогда, когда ощутили под ногами тропу.
К Матлаховой ферме подошли мы около полуночи. Сторожевые псы встретили нас басистым лаем. Где-то скрипнула дверь, мелькнул робкий лучик света — и послышались голоса.