— Разве вам у нас плохо? — спросил я.
— Мне у вас очень хорошо, — ответил Горуля, — а все же пора уезжать…
— А мы с Ружаной решили, что вам никуда не следует ехать.
— Как это никуда? — удивился Горуля, опуская трубку, которую собирался закурить.
— Никуда, — повторил я, — будете жить теперь с нами. Ведь все, за что вы боролись, свершилось, начинается новая жизнь для людей, и вы получили право отдохнуть на старости лет.
— Спасибо, сынку, — сказал Горуля, — и жинке твоей спасибо. Ну, если люди кажут, что я уже старый, — значит верно старый!.. Но только время мое не кончилось, а как раз начинается, Иванку.
Горуля глубоко и облегченно вздохнул, как вздыхает человек, которому предстоит нечто большое и радостное.
— Ты вот что мне сказал, — склонив голову на плечо, проговорил он снова. — Свершилось то, чего я хотел. Верно! Свершилось. Да ведь я еще много чего хочу!.. Свобода наша — только запев, а песня еще впереди. Богато дела дома, эгей, как богато!.. Жизнь надо новую строить, а то не легко, Иванку. И врагов у нас немало. Раньше они, что мыши в голодный год, открыто лютовали, а теперь — кто другом прикинется, а кто и по лесам начнет ховаться, и будут мешать людям к счастью идти. Вон и Матлаха нет в Студенице. Скрывается. Думаешь, он уймется?.. И Лещецкого нема, а ведь где-нибудь притаился, гляди только в оба!.. Так что, Иванку, богато дела!.. А за думку обо мне спасибо.
Никакие уговоры не помогли: решения своего он менять не соглашался и назавтра же собрался в дорогу.
…Вечером другого дня я провожал Горулю на вокзал. Маленькая станция была затемнена, только зеленели огоньки стрелок на путях. Транзитный поезд стоял здесь всего несколько минут. Мы торопливо попрощались, и Горуля взобрался на подножку.