Матлах переглянулся с шофером.
В это время со двора с корзиной дров в руках вкатился хозяин корчмы. Когда он увидел меня, в глазах его мелькнул испуг.
— Ах, это вы, пане! Я отлучился на минутку за дровами. Тут все старые добрые клиенты! Приехали поздно ночью… Вы сегодня, пане, не пришли ни к обеду, ни к ужину, я уже думал, что вы уехали. Ах, какая жалость! Какая жалость, что я не могу вам предложить ничего, кроме вина!
Но мне уже не хотелось ни есть, ни пить; я думал только о том, как бы скорее уйти отсюда и предупредить Народный комитет о «старых добрых клиентах».
— Благодарю, я не голоден. Я только пришел вам сказать, что завтра… — я на мгновение запнулся, — чтобы завтра… вы приготовили обед мне часа на два раньше обычного.
— В любое время к вашим услугам, пане, — любезно осклабился хозяин и вежливо посторонился, давая мне дорогу.
Я вышел на улицу, надвинул поглубже высокую меховую шапку и быстро зашагал прочь от корчмы.
Шоссе петляло между домиками Среднего, образуя неожиданные повороты. Я шел один по заснеженной дороге. Я знал, что мне надо свернуть вот в тот переулок, налево, четвертый дом от угла: там живет голова[42] Народного комитета.
До переулка недалеко. Ускорил шаг.
Сзади донесся рокот мотора. Из-за поворота появилась автомашина. Фары ее были погашены. Я отступил в сторону. Но машина мчалась почему-то не серединой шоссе, а по самому краю, на котором я стоял. Отпрянул в сторону. Но поздно. Сильный удар. Я вскрикнул и потерял сознание…