Он не договорил, а, переждав, пока уляжется в нем волнение, обратился ко мне:
— Надо нам собираться, Иванку, час поздний.
Луканич уговаривал нас остаться ночевать, обещая завтра поговорить насчет квартиры для меня, но Горуля держался своего.
— Спасибо, спасибо, — твердил он, — а о ночлеге мы уже договорились, как сюда шли, там ждут нас…
Я не мог понять причины упорства Горули, зная, что ни о каком ночлеге мы нигде не договаривались, а, наоборот, рассчитывали на несколько дней остаться у Луканича. Мне даже жаль стало огорченного нашим отказом хозяина.
Только на улице, отойдя несколько кварталов от дома Луканича, я спросил шагавшего Горулю:
— Что же мы, вуйку, ушли, человека обидели?
— Не лезь не в свое дело! — гневно оборвал меня Горуля. — Он сам рад, что мы ушли.
Ночь провели мы в зале ожидания Мукачевского вокзала.
Фотография на третьей газетной полосе. Пять хлопчиков с застывшими и почему-то похожими лицами, словно пятеро близнецов, с книжками в руках стоят, вытянувшись, у подъезда гимназии. Я среди них, второй слева. Учебниками мы еще не обзавелись, и нам сунули в руки тяжелые, как плиты, книги с золотым обрезом — тома энциклопедии на немецком языке. Впоследствии я видел их за стеклом шкафа в кабинете директора.