— Об обеде, господин Менкси, и советую вам делать то же самое. Мне кажется, что именно для этого вы нас и пригласили к себе.
Господин де Пон-Кассе был слишком самолюбив, чтобы допустить мысль, что его щадят. Приняв молчание дяди за признак малодушия, он начал вести себя более заносчиво.
— Я слышал, — сказал он, — что вас называют господином Ратери. Когда-то я знавал одного Ратери. Вернее — видел, так как с людьми этого круга мы не ведем знакомства, это был один из королевских конюхов. Он вам не родня?
Мой дядя встрепенулся, как лошадь, получившая удар хлыста.
— Господин де Пон-Кассе, — ответил он, — Ратери никогда и ни в какой ливрее не служили при дворе. У них гордая душа. Они желают есть хлеб, заработанный только собственным трудом. Это они вместе с миллионами других трудящихся оплачивают содержание той разношерстной челяди, которую именуют придворными.
В комнате воцарилось торжественное молчание, и каждый взглядом приветствовал дядю.
— Господин Менкси, — обратился дядя к хозяину, — прошу вас, положите мне еще кусочек этого паштета, он превосходен, бьюсь об заклад, что дичь, из которой он был приготовлен, была не дворянской крови.
— Сударь, что вы хотели сказать словом дичь? — спросил Бенжамена приятель господина де Пон-Кассе.
— Что паштет из дворянского мяса был бы невкусен, вот и все, — холодно ответил дядя.
— Господа, — вмешался в разговор господин Менкси, — вы сами понимаете, что ваши споры не должны переходить за пределы шутки?