— Пусть говорит Паж, — послышались голоса.
— Нет, — возразил господин Менкси. — Паж — адвокат, а над отверстой могилой надо говорить правду. Я предпочел бы, чтобы это был Бенжамен.
— Я? Но вы же знаете, господин Менкси, что я не оратор.
— Для меня ты достаточно красноречив. Произнеси свою речь сейчас и говори ее так, точно видишь меня, лежащим перед собой в гробу. Мне было бы приятно при жизни услышать то, что обо мне будет говорить потомство.
— Право, я не знаю, что сказать.
— Говори, что хочешь, но торопись, я чувствую, что конец мой близок.
— Хорошо. Итак: «Тот, кого мы сегодня опускаем в землю, оставляет по себе единодушную скорбь».
— Единодушную скорбь, нет, это никуда не годится, — подобную ложь можно говорить только с амвона.
— Тогда вы, может быть, предпочтете «Друзей, которые будут долго оплакивать его?»
— Это менее высокопарно, но тоже недостаточно точно. У каждого из нас найдется на одного искреннего друга двадцать тайных врагов, притаившихся, как охотник в засаде, и выжидающих момента, когда им удастся причинить нам зло. Я уверен, что в нашем околотке найдется немало людей, которых порадует весть о моей смерти.