— Ну, хорошо, благочестивый Гаспар, раз вы не желаете сопровождать меня, то я не приглашу вас к себе на свадьбу; а если согласитесь оказать мне эту милость, то я подарю вам монету в двенадцать су.
— Отдайте мне ее сейчас же.
— Почему же сейчас, мошенник ты этакий, ты что, не доверяешь мне, что ли?
— Доверяю, но я не желаю быть вашим кредитором, в городе болтают, что вы не отдаете своих долгов и вас только потому не описывают, что вся ваша обстановка не стоит ломаного гроша.
— Правильно, Гаспар, держи, вот тебе пятнадцать су, беги, предупреди мать, что я беру тебя с собой.
Бабушка вышла проводить их на порог, наказывая Гаспару беречь свой камзол, так как он в нем должен будет присутствовать на дядиной свадьбе.
— Вы могли бы его об этом и не просить, французский клирошанин и сам понимает, как он должен беречь хоругвь.
— Дядя! — сказал Гаспар. — Прежде чем мы пустимся в путь, предупреждаю вас, что если вы еще хоть раз назовете меня хоругвеносцем, голубой птицей или покровителем Кламеси, я удеру от вас вместе с вашими пятнадцатью су и вернусь сюда играть в городки.
У входа в поселок дядя встретил господина Сюзюррана, бакалейного торговца, маленького тщедушного человека, вспыльчивого, как порох. Ему принадлежала мыза в долине Розьер; он как раз возвращался оттуда в Кламеси и нес подмышкой бурдюк с вином, надеясь беспошлинно доставить его в город. На конце палки у него болталась парочка каплунов, которых госпожа Сюзюрран ждала, чтобы посадить на вертел. Господин Сюзюрран был знаком с моим дядей и чрезвычайно уважал его за то, что тот покупал у него сахар для подслащивания своих лекарств и пудру для косы. Он предложил ему зайти на ферму освежиться. Дядя, для которого жажда была нормальным состоянием, охотно согласился. Бакалейщик и его клиент уселись у огонька, каждый на своей табуретке. Бурдюк они положили между собой; но не давали ему залеживаться, и он все время переходил из рук в руки.
Аппетит приходит не только во время еды, но и когда пьешь.