Попрощавшись со всеми, он последовал за Парлантом, насвистывая свою любимую арию:
«Мальбрук в поход собрался»…
На мгновение он задержался на пороге тюрьмы, чтобы бросить в последний раз взгляд на просторы, расстилавшиеся за его спиной. В глаза ему бросилась фигура сестры, стоящая под руку с мужем и провожающая его взглядом, полным отчаяния. При виде этого он поспешно вошел на тюремный двор и захлопнул за собой ворота.
Вечером дед с женой пошли проведать его. Они нашли его сидящим на верху лестницы и бросающим товарищам по заключению оставшиеся у него от крестин драже. Он весело смеялся, видя, как они, толкая друг друга, ловят конфеты.
— Что ты там, черт возьми, делаешь? — спросил его дед.
— Оканчиваю обряд крещения. Разве эти люди, копошащиеся у наших ног, подбирая сладости, не напоминают тебе современное общество, в котором бедные смертные толкают, опрокидывают и давят друг друга, чтобы вырвать для себя блага, которые рассыпает среди них бог? В этом обществе сильный тоже попирает ногами слабого, а слабый, истекая кровью, взывает о помощи, в нем богач, полный высокомерного презрения, насмехается над теми, кого он всего лишил, и если кто-нибудь из них жалуется, то получает от насильника пинок ногой. Несчастные задыхаются, они покрыты потом, их руки в синяках, лица исцарапаны, ни один не вышел невредимым из схватки. Если бы они повиновались не инстинкту корыстолюбия, а своим правильно понятым интересам, они не должны были бы драться из-за этих конфет, а поделить их по-братски между собой.
— Возможно, — согласился Машкур, — но постарайся сегодня вечером не слишком грустить и усни спокойно. Завтра утром ты будешь свободен.
— Каким образом? — удивился дядя.
— Чтобы выручить тебя, мы продали наш маленький виноградник в Шуло.
— И вы подписали уже купчую? — с тревогой в голосе спросил Бенжамен.