Ронскій префектъ, оцѣнившій всю важность Жакардова станка, одобрилъ труды изобрѣтателя и помогъ ему отправиться въ Парижъ для продолженія его работъ и изслѣдованій. Жакара опредѣлили въ Консерваторію Искуствъ и Ремеслъ, гдѣ онъ прожилъ болѣе двухъ лѣтъ, занимаясь починкой машинъ и моделей. Среда была самая благопріятная для развитія механическихъ талантовъ изобрѣтателя: онъ не только разбиралъ и поправлялъ машины, но также усовершенствовалъ, передѣлывалъ, даже нерѣдко замѣнялъ ихъ новыми, болѣе удобными. Такъ, Жакаръ построилъ здѣсь ткацкій станокъ для приготовленія бархатныхъ лентъ съ двойной лицевой стороной и машины съ тройнымъ челнокомъ для тканья бумажныхъ матерій. Кромѣ того онъ трудился надъ исправленіемъ и приведеніемъ въ порядокъ знаменитыхъ приборовъ Вокансона, извѣстнаго механика, приводившаго современниковъ въ изумленіе своими неподражаемыми автоматами.
Вернувшись въ Ліонъ въ 1804 г., Жакаръ встрѣтилъ честнаго, вполнѣ довѣрявшаго ему капиталиста, Камилла Пернона, который рѣшился, наконецъ, открыть станку великаго изобрѣтателя доступъ въ область практической индустріи. При содѣйствіи Пернона Жакаръ вступилъ въ сношеніе съ Коммерческой палатой и муниципальнымъ совѣтомъ. Коммиссія, состоявшая изъ самыхъ опытныхъ фабрикантовъ, разсмотрѣла новую машину и единогласно дала о ней самый благопріятный отзывъ. Вскорѣ ліонскій муниципалитетъ былъ уполномоченъ императорскимъ декретомъ купить у Жакара привиллегію на его станокъ за годовую ренту въ 3 тысячи франковъ. Такимъ образомъ, патентъ на ткацкій станокъ сдѣлался общественнымъ достояніемъ, а несчастный изобрѣтатель промѣнялъ на кусокъ хлѣба открытіе, стоившее ему 15 лѣтъ труда, лишеній и нужды. Онъ просилъ правительство дозволить ему кромѣ того получать пятьдесятъ франковъ за каждый станокъ его изобрѣтенія.
«Вотъ человѣкъ, довольствующійся малымъ», воскликнулъ Наполеонъ, подписывая декретъ.
Тогда-то начались ужасныя испытанія для несчастнаго Жакара. Появленіе его машины произвело страшное смятеніе въ рабочемъ классѣ. Вездѣ говорили, что новая машина осуждаетъ на бездѣйствіе и нищету всѣхъ, кто добываетъ средства къ жизни тканьемъ узорчатыхъ матерій. Противъ изобрѣтателя поднимались угрожающіе крики. Его называли измѣнникомъ, который продалъ бѣднаго рабочаго богатому фабриканту и продался самъ иностранцамъ. Бѣдный Жакаръ! Онъ продался иностранцамъ! Онъ предалъ своихъ братьевъ и обрекъ ихъ на несчастіе! Вотъ какую награду получилъ самоотверженный труженикъ за свое геніальное изобрѣтеніе, за свои безсонныя ночи, за свои слезы, за свое безкорыстіе, за свой патріотизмъ!
Ненависть росла вокругъ изобрѣтателя подобно бурному потоку, грозившему унести его въ своемъ теченіи. Жакаръ уже не могъ показываться на ліонскихъ улицахъ. Его провожали свистками, его публично оскорбляли. Однажды, возлѣ Сенклерскихъ воротъ, разъяренная толпа даже бросилась на него и потащила его на берегъ Роны.
— «Топи, топи его!» кричали изступленные ткачи, толкая бѣдняка въ воду.
Только энергическое вмѣшательство нѣсколькихъ сострадательныхъ людей, подоспѣвшихъ во время, спасли Жакара отъ неминуемой гибели.
Жакаръ могъ-бы покинуть Ліонъ, гдѣ ему угрожало столько оскорбленій и опасностей; онъ могъ-бы бѣжать изъ своей неблагодарной отчизны и унести съ собою свое открытіе, этотъ вѣрный источникъ обогащенія для каждой страны. Но онъ остался. Спокойствіемъ и мудростью онъ съумѣлъ побороть ненависть. Жакаръ не сомнѣвался, что наступитъ день, когда ему будетъ воздана справедливость; онъ былъ вполнѣ увѣренъ, что его машина создастъ изобиліе и дешевизну, что она увеличитъ количество работы, а слѣдовательно и количество заработка, что она облегчитъ физическій трудъ рабочихъ и что заслуги его будутъ наконецъ признаны всѣми. Жакаръ не ошибся въ своихъ ожиданіяхъ.
Нападеніе ткачей на Жакара.