Четвертое и последнее: мы должны поставить проблему, которая до сих пор почти не исследовалась, но которая имеет решающее значение, если мы хотим предотвратить масштабный шок будущего. Относительно каждой крупной технологической инновации мы должны задавать вопрос: каков ее ускоряющий смысл?
Проблемы адаптации уже намного превосходят трудность справиться с тем или другим изобретением или техникой. Наша проблема уже не инновация, но цепь инноваций, не сверхзвуковой транспорт или реактор по воспроизводству ядерного топлива, или основное действие машины, но все взаимосвязанные следствия таких инноваций и новизны, которую они посылают в мир.
Помогает ли нам предлагаемая инновация контролировать пределы и направление последующего продвижения? Или она имеет тенденцию ускорить множество процессов, над которыми у нас нет контроля? Какое воздействие она оказывает на уровень быстротечности, количество новизны и разнообразие выбора? Пока мы не будем систематически зондировать эти вопросы, наши попытки использовать технологию в социальных целях — и установить контроль над ускоряющим броском вообще — будут слабыми и тщетными.
Вот какова насущная интеллектуальная повестка дня для общественных и естественных наук.
Мы научились создавать и конструировать мощные технологии. Теперь больной вопрос — узнать об их последствиях. Сегодня эти последствия грозят уничтожить нас. Мы должны узнать, и узнать быстро.
ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ ОМБУДСМЕН.[335]Ombudsman (англ.) — чиновник, рассматривающий претензии граждан к правительственным служащим (Parliamentary Commissioner). —Примеч. ред.
Однако нам брошен не только интеллектуальный, но и политический вызов. В дополнение к созданию новых исследовательских инструментов — новых способов понять свою среду — мы также должны создать новые политические институты, которые гарантировали бы, что эти вопросы действительно исследуются, и продвигали или притормаживали (а может быть, даже запрещали) определенные предлагаемые технологии. В результате нам нужен механизм для проверки благонадежности механизмов.
Ключевой политической задачей следующего десятилетия будет создание этого механизма. Мы должны перестать бояться осуществлять систематический социальный контроль над технологией. Ответственность за его осуществление общественные службы должны разделить с корпорациями и лабораториями, в которых рождаются технологические инновации. При любом предложении контроля над технологией ученые немедленно поднимают брови[336]Сопротивление ученых регулированию комментируется в Change and Adaptation by Amitai Etzioni // Science, December, 1966, c. 1533.. Вызывается призрак косорукого правительственного вмешательства. Однако контроль над технологией не обязательно подразумевает ограничения свободы проводить исследования. Речь идет не об открытии, а о его распространении, не об изобретении, а о его применении. Ирония состоит в том, что, как подчеркивает социолог Амитаи Этциони, «многие либералы, целиком принимающие кейнсианский экономический контроль, придерживаются позиции невмешательства в технологию. Их аргументы использовались когда–то, чтобы защитить невмешательство в экономику: любая попытка контролировать технологию задушила бы инновации и инициативу».
Не стоит с легкостью игнорировать предупреждения об избыточном контроле. Однако последствия недостаточного контроля могут быть намного хуже. В действительности наука и технология никогда не свободны в абсолютном смысле. Изобретения и границы, в которых они применяются, находятся под влиянием ценностей и институций общества, которое является их источником. Фактически каждое общество осуществляет предварительную проверку благонадежности технических инноваций до их широкого использования.
Однако сегодня это делается бессистемно, и критерии, на которых основывается отбор, нужно изменить. На Западе основным критерием для отсеивания определенных технических инноваций и применения других остается экономическая выгодность. В коммунистических странах конечные тесты должны установить, будет ли инновация способствовать общему экономическому росту и национальной мощи. В первом случае решения носят частный характер и плюралистически децентрализованы. Во втором они носят общественный характер и жестко централизованы.